В начале 1990 года в СССР вышла книга стихотворений Иосифа Бродского "Часть речи", в составлении которой принимал участие сам автор, - событие, еще незадолго до того невозможное. При подготовке настоящего издания этого сборника решено было дополнить его стихотворениями, написанными позднее, в основном вошедшими в книгу Бродского "Пейзаж с наводнением". Неоднократно обсуждался состав книги, предлагались и отвергались различные произведения, но неизменным было стремление составить такую книгу, которая дала бы читателю представление о направлении развития творчества поэта, о темах, которые, возникая подспудно еще в 1960-е годы, видоизменяясь и усложняясь, переплетаясь и взаимодействуя, дали в итоге тот уникальный феномен, который мы называем "поэзия Иосифа Бродского".

В книге также представлены авторские рисунки.

Натюрморт

1.

Вещи и люди нас

окружают. И те,

и эти терзают глаз.

Лучше жить в темноте.

Я сижу на скамье

в парке, глядя вослед

проходящей семье.

Мне опротивел свет.

Это январь. Зима.

Согласно календарю.

Когда опротивеет тьма,

тогда я заговорю.

2.

Пора. Я готов начать.

Неважно, с чего. Открыть

рот. Я могу молчать.

Но лучше мне говорить.

Очем? О днях, о ночах.

Или же - ничего.

Или же - о вещах.

О вещах, а не о

людях. Они умрут.

Все. Я тоже умру.

Это бесплодный труд.

Как писать на ветру...

***

                                        Л.В.Лифшицу

Я всегда твердил, что судьба - игра.

Что зачем нам рыба, раз есть икра.

Что готический стиль победит, как школа,

как способность торчать, избежав укола.

               Я сижу у окна. За окном осина.

               Я любил немногих. Однако - сильно.

Я считал, что лес - только часть полена.

Что зачем вся дева, раз есть колено.

Что, устав от поднятой веком пыли,

русский глаз отдохнет на эстонском шпиле.

                   Я сижу у окна. Я помыл посуду.

                   Я был счастлив здесь, и уже не буду. 

Я писал, что в лампочке - ужас пола.

Что любовь, как акт, лишена глагола.

Что не знал Эвклид, что, сходя на конус,

вещь обретает не ноль, но Хронос.

             Я сижу у окна. Вспоминаю юность.

             Улыбнусь порою, порой отплюнусь.

Я сказал, что лист разрушает почку.

И что семя, упавши в дурную почву,

не дает побега; что луг с поляной

есть пример рукоблудья, в Природе данный.

               Я сижу у окна, обхватив колени,

               в обществе собственной грузной тени.

Моя песня была лишена мотива,

но зато ее хором не спеть. Не диво,

что в награду мне за такие речи

своих ног никто не кладет на плечи.

            Я сижу у окна в темноте; как скорый,

            море гремит за волнистой шторой.

Гражданин второсортной эпохи, гордо

признаю я товаром второго сорта

свои лучшие мысли и дням грядущим

я дарю их как опыт борьбы с удушьем.

              Я сижу в темноте. И она не хуже

              в комнате, чем темнота снаружи.