Сегодня с вами работает:

книжная фея Катя

Консультант Катя
VELCOM (029) 14-999-14
МТС (029) 766-999-6
Статус консультанта vilka.by

facebook twitter vkontakte livejournal Instagram

www.vilka.by:
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс

Сон Гоголя:
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс

 
 
 
 
 
 
 
 
 

Авторы

 
 
 
 
 
 
 
 
Баннер
 
 
 
 
 
 
 
 

Книжная лавка

New / ПРОЗА / немецкая литература

icon Река без берегов. Часть первая: Деревянный корабль

Fluss ohne Ufer. Das Holzschiff. Erster Teil

book_big

Издательство, серия:  Издательство Ивана Лимбаха 

Жанр:  New,   ПРОЗА,   немецкая литература 

Год рождения: 1934  - 1946

Год издания: 2013 

Язык текста: русский

Язык оригинала: немецкий

Страна автора: Германия

Мы посчитали страницы: 512

Тип обложки: 7Б -Твердый переплет. Плотная бумага или картон.

Оформление: Частичная лакировка

Измеряли линейкой: 236x168x27 мм

Наш курьер утверждает: 756 граммов

Тираж: 2000 экземпляров

ISBN: 978-5-89059-197-5

31 руб.

buy заверните! »

Наличие: "Их есть у меня!" :)

«Деревянный корабль» — увертюра к незавершённой трилогии Ханса Хенни Янна «Река без берегов». Молодой человек прячется на борту отплывающего корабля, чтобы быть рядом со своей невестой, дочерью капитана, во время странного рейса с неизвестным пунктом назначения и подозрительным грузом в напоминающих гробы ящиках... Девушка неожиданно исчезает, и потрясённый юноша берётся за безнадёжный труд исследования корабля-лабиринта и собственного сознания.

Странный, полувытесненный и чарующий классик немецкого модернизма, Ханс Хенни Янн появился в русской культуре сравнительно недавно благодаря переводчице Татьяне Баскаковой. «Река без берегов» — его  Opus Magnum, грандиозный символистский текст о формировании и угасании человеческой личности, о памяти и творчес­кой фантазии, о голосах, которые живут внутри нас — один из самых значительных в мировой литературе ХХ века. Он создавался в 1930-х и первой половине 1940-х годов, когда писатель, эмигрировав из фашистской Германии, жил отшельником на датском острове Борнхольм. Публиковался роман с трудом — никто не хотел печатать новаторское произведение, считая, что для него просто нет читателя. Первая публикация состоялась уже после войны, в 1949-1961 годах.

«Путь Ханса Хенни Янна к русскому читателю был таким же трудным, как к соотечественникам. В некрологе его ученика Ханса Эриха Носсака уже звучит мотив вины перед писателем — вины, осознаваемой как отказ от признания своим «ангела», чужака-утописта, этого абсолютного поэта, рискнувшего «подняться из-за стола повседневности» («из страха за свою жалкую реальность мы притворялись глухими»). Янн своей жизнью воплотил романтическую — и модернистскую — мечту о тотальном творчестве, перетащив в свои тексты под разными одеждами бесконечно разного себя и своих возлюбленных, детей и зверей, умерших творцов и современников, а в свою жизнь — религиозно-артистические мечты о лучшем, преображённом мире. Как другой мифолог-модернист, Казимир Малевич, свои похороны он завещал устроить по собственному сценарию. Тело Янна погребли в ящике, лишь отдалённо похожем на гроб, — точно таком, какие грузятся на «деревянный корабль» в романе. Внутри янновский короб для упокоения проложили слоем свинца (следуя завещанию писателя), который должен был уберечь тело от быстрого разложения (утопическая мечта о грядущем возвращении: такими, по мнению Янна, должны были выглядеть похороны всякого человека). Такая биография оказалась не ко двору ни в социалистической ГДР, ни в прагматичной послевоенной ФРГ, ни в осторожном к любым маргинальным сюжетам и личностям СССР. В своё время о Янне — кажется, единственная в «советской» науке — писала Нина Сергеевна Павлова, нашедшая точные и тактичные формулировки для столь неординарного писателя. Однако в 1980-е она писала почти в никуда (или — в будущее): ни «широкий читатель», ни большинство русских литературоведов Янна не читали. Янн сам был «слепым пассажиром» и в собственной, и в чужой культуре. Сегодня это экзотическое странствие — вглубь многоярусного театра-корабля, созданного грандиозной фантазией немецкого писателя, — реально. Оно вдвойне захватывающее, когда в навигации есть триста (!) страниц «приложений», исследование жизни и поэтики автора, написанное, по сути, его первооткрывателем (учитывая последовательность и упорство) Татьяной Баскаковой, а также ряд никогда не переводившихся на русский язык текстов».

Вера Котелевская

 


Ханс Хенни Янн. Река без берегов. Деревянный корабль. Книжный Сон Гоголя

 

«Река без берегов» – не реалистический роман. Она заклинает некий мир, которого нет, который существует только в наших сновидениях и желаниях, в наших предчувствиях и маниях, в нашем отчаянии и наших взлётах. Янн тем самым выполняет основополагающее требование к любому словесному художественному произведению: он создаёт свой, только ему принадлежащий мир внутри и посредством языка. «Река без берегов» — это сводчатое перекрытие судьбы, монумент вдумывания в жизнь и смерть, и опорные столбы в нём именуются Тщета и Бренность. Единственное отражение земного мира создаёт искусство. Как и всё творчество Янна, этот романный цикл представляет собой революцию в чувственном восприятии — единственный переворот, который ещё может помочь, когда вся деятельность и творчество человечества уже разворачиваются на краю бездны.

Уве Швайкерт

 

Если уйти от морской тематики, то родственными янновскому мышлению и письму оказываются Новалис, Кафка, Дёблин, Гессе — авторы, обращавшиеся с наличной действительностью как с фантасмагорией, поскольку мир воображаемого оценивался ими, несомненно, как первичный. Топография изображённого в «Деревянном корабле» морского путешествия (а вернее — странствия, Wanderung, в духе романтического блуждания) — не точнее, чем топография Америки у Кафки в «Пропавшем без вести» или Азии — в «Паломничестве в страну Востока» Гессе. Очевидна и тяга Янна к аллегорическому мышлению Средневековья (где всякий сюжет — своего рода exemplum), а в большей мере — барокко. «Точность — добродетель оседлых», — размышляет Странник, персонаж его «Нового Любекского танца смерти». — «...Беспокойство, сомнения, тоска по далям. Этот яд взросления: когда душа неспокойна; поступок, едва его совершишь, видится совершенно ничтожным и оставляет после себя мучительное желание предпринять что-то новое. <…> Я не могу успокоиться. В мире много дорог».

Вера Котелевская

 

Фрагмент из книги:

— Для всякого новичка, — сказал капитан, — нутро корабля есть зрелище, исполненное тайны.

В голову лезли ещё какие-то мысли. Что трюм, конечно, — не собор. Но водные стены — повсюду вокруг — придают этому помещению торжественность, которая не воздействует разве что на людей с ущербным чувственным восприятием. Как шахта посреди горы есть пещера, так и корабль посреди вод есть дыра, где лёгкие могут дышать. Человек издавна боялся гор и воды. Одна-единственная каменная глыба, лежащая на дороге, уже только своей незыблемостью показывает, как сильно нуждается в защите человечья плоть. И какая это малость — голые человеческие руки. Красивый закон кривых линий, воплотившийся в конструкции шпангоутов, укрепляет возвышенное чувство, которое исходит от весомой силы: потому что ты чувствуешь, что со всех сторон защищён материалом, более плотным, чем воздух.

— Люди всегда одухотворяют тайну своими представлениями. — Капитан привязал эти слова к последней мысли, которую произнёс вслух. — Они придумывают существ, похожих на них самих, но менее уязвимых, потому что существа эти имеют шапки-невидимки или другие волшебные средства. Так, моряки верят в живущего на корабле Клабаутермана. Люди иногда слышат его голос, шум производимой им — скрытой от человеческих глаз — работы. Согласно поверью, у него есть тайные укрытия, там он и живёт.

— Клабаутермана я не видел, — сказал Густав.

— Будем надеяться, — отозвался Вальдемар Штрунк. — Будем надеяться, что он не подал нам знак о надвигающемся несчастье в первый же день плавания.

— Место казалось будто специально предназначенным для того, чтобы стать укрытием, — вмешалась дочь капитана.

— Это означает скорую гибель корабля — если его дух-хранитель показывается людям, — пояснил свою мысль Вальдемар Штрунк.

— Мы нашли три бухты троса, нового и плотно смотанного; я спрятался за ними, — сказал Густав.

— Он стал невидимым, — подтвердила девушка.

— Я попросил Эллену поскорее уйти, — сказал Густав. — Она послушалась и взяла с собой фонарь, чтобы, не подвергаясь опасности, найти дорогу назад.

— Но прежде, — напомнила дочь капитана, — я пообещала вернуться, как только корабль выйдет в открытое море: чтобы освободить изгнанника.

— Я сидел теперь в своём убежище, вокруг — непроглядно-чёрная тьма. Только перед глазами прыгают цветные звёздочки, кружатся или проносятся мимо геометрические фигуры… Дыхание несколько минут оставалось прерывистым. Я думал о представлениях, которые ассоциируются у нас с отсутствием света. Ночь. Слепота. Сон. Смерть. И ещё — Неизвестное, этот Ноль в гуле Бесконечного. Но вскоре я овладел собой и навострил уши. Там внизу было очень тихо. Это меня удивило. Шумы с причала и с палубы проникали сюда настолько приглушёнными, что было почти невозможно догадаться об их источниках. Но поскольку я носил в себе мысленную картину происходящего, я как-то истолковывал то, что воспринимал. Исходя из затухания далёкого шума, я решил, что корабль уже скользит по реке. Тем более что раньше я вроде бы слышал сигналы паровых свистков.

— Правильно, так всё и было, — сказала девушка.

— Ты воспринимала отплытие иначе, чем Густав, — возразил капитан. — Он-то легко мог бы убедить себя, что мы всё ещё пришвартованы у причала.

— Сожалею, — сказал Густав, — но не могу точно определить, сколько прошло времени. Думаю, около получаса. А может, и целый час. Вряд ли намного больше, если учесть, что я ещё не успел внутренне расслабиться. И не начал скучать.

— Дальше, пожалуйста, — попросил капитан.

Густав подчинился просьбе:

— Я услышал приближающиеся шаги — через сколько-то времени, лучше скажу так. И сперва подумал: это, наверное, Эллена. Однако шаги звучали иначе и имели другой ритм, что противоречило такому предположению. И потом — зачем бы она стала искать дорогу без света? И — разве у неё нет рта, чтобы назвать себя? Человек вскоре подошёл близко. И теперь его присутствие воздействовало на меня непосредственно. Я слышал, как он пыхтит. Он ощупью пробирался вперёд и пыхтел. Я почувствовал леденящий страх. Не то чтобы у меня возникло ощущение угрозы… Хоть я и был беззащитен, об опасности я не думал. Просто понимал: он вот-вот наткнётся на бухты троса. Что тогда случится, я себе представить не мог. «Окликнуть его?» — пронеслось в голове. Я подумал: терять мне всё равно нечего. Но на меня нашёл какой-то ступор, да и голос пропал. Я был так захвачен текущим мгновением, что безвольно ждал, когда меня застигнут врасплох. И человек этот в самом деле наткнулся на бухты троса. Он очень тихо сказал себе: «Ага»; и отступил на два или три шага. Потом вспыхнул электрический фонарик. Луч нацелился на меня, мне в лицо. Спрятать лицо я даже не попытался. «Так», — сказал человек и отошёл ещё на несколько шагов, а свет фонарика по-прежнему был направлен мне в лицо. Я обнаружил, что ослеплён лучом. Но уши слышали: человек этот внезапно стал ступать очень тихо, как будто и у него имелись веские основания, чтобы сделать себя беспредметным. После того как он долго меня рассматривал — и, может быть, узнал, — его интерес ко мне иссяк. Он теперь посылал луч фонарика во все концы помещения, чувствуя себя вполне комфортно. Как мне казалось. Я тем временем преодолел приступ слепоты. И вновь начал узнавать детали обстановки. Человек направился к одной из деревянных переборок, к стене. Доски отбросили назад свет фонарика. Так мне представилась возможность… времени, чтобы её использовать, тоже хватило… возможность опознать чужака. Оказалось, это судовладелец. Удивление моё было велико. Но возросло ещё больше, когда я заметил, что непрошеный гость ищет на переборке какой-то механизм. Хозяин корабля низко наклонился. И быстро нашёл… то ли рычажок, то ли кнопку, то ли замок. Он воспользовался этим устройством. Стена сдвинулась в сторону. И возникла чёрная дыра. Он шагнул туда. Доски снова соединились. Свет иссяк.

— Ты заснул, и тебе это привиделось, — сказал капитан.

Рекомендуем обратить внимание