“Свое” – первая автобиография Марка Шагала – впервые была частично опубликована в 1925 г. на идише. Изначальный русскоязычный вариант был утрачен. На идиш автобиографию переводили поэт Перец Маркиш и прозаик-авангардист Озер Варшавский под неусыпным надзором Шагала (сам же автор тщательно выверял детали, редактировал и видоизменял текст, поэтому вариант на идише ничем не уступал оригиналу в красочности и выразительности). В 1931 г. вышла французская версия в переводе Беллы Шагал, а после Второй мировой войны она была переведена на немецкий, английский и иврит.

В данной книге впервые представлен наиболее полный вариант автобиографии, буквально по крупицам составленной Бенджамином Харшавом: “Из текстов, написанных самим Шагалом, я попытался составить книгу о его жизни как литературное произведение и вместе с тем книгу точную и бесцензурную… Здесь я собрал ранние автобиографические тексты, которые сохранились частично в рукописи и частично в разных, уже забытых журналах и на разных языках”.

“В книге Марка Шагала перед нами предстает живой и ироничный образ человека и художника, жившего в XX веке. Она читается как непрерывная череда анекдотов, наблюдений и приключений провинциального свидетеля и псевдонаивного фантастического мастера-рассказчика. В то же время это история о том, как Шагалу удалось выбраться из-за черты оседлости Российской империи, чтобы приобщиться к европейской культуре и искусству. Он писал: “Я не еврейский художник, я еврей-художник”.

Помимо автобиографии, в книгу вошли воспоминания Шагала о близких ему людях, а также интервью известного французского журналиста Жака Генне с Марком Шагалом.

Переводчик с английского - Дмитрий Веденяпин.

Отрывок из книги:

“В один прекрасный день (а других и не бывало!), когда мама, ловко орудуя лопатой, засовывала хлеб в печь, я подкрался к ней, сжал ее перепачканный мукой локоть и выпалил: “Мама, я хочу быть художником! Не хочу быть ни лавочником, ни счетоводом! Только художником!”

Мой внутренний голос подсказывал мне, что едва ли все пройдет гладко, поэтому я начал сыпать – как мне казалось – неопровержимыми доводами:

– Мама, ну сама посуди, какой из меня работник? Разве я вообще гожусь на что-нибудь путное? Умоляю, спаси меня! Пойдем со мной, пойдем! У нас есть такая школа… Если бы я туда поступил и закончил ее, я бы стал настоящим художником! И был бы счастлив!

– Что? Художником? Господи помилуй! Да ты в своем уме? Пожалуйста, дитя мое, не мешай, дай допечь хлеб, а то сгорит.

– Мама, я не хочу есть. Пойдем со мной!

– Уйди, чтобы я тебя не видела!

И все-таки я добился своего. Мы с мамой пошли к Пэну”.