Сегодня с вами работает:

книжная фея Катя

Консультант Катя
VELCOM (029) 14-999-14
МТС (029) 766-999-6
Статус консультанта vilka.by

facebook twitter vkontakte livejournal Instagram

www.vilka.by:
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс

Сон Гоголя:
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс

 
 
 
 
 
 
 
 
 

Авторы

 
 
 
 
 
 
 
 
Баннер
 
 
 
 
 
 
 
 

Книжная лавка

ПРОЗА / русская литература

icon Памяти памяти

book_big

Издательство, серия:  Новое издательство 

Жанр:  ПРОЗА,   русская литература 

Год издания: 2018 

Язык текста: русский

Язык оригинала: русский

Страна автора: Россия

Мы посчитали страницы: 408

Тип обложки: Мягкий переплет (крепление скрепкой или клеем)

Измеряли линейкой: 220x145x35 мм

Наш курьер утверждает: 542 грамма

ISBN: 978-5-98379-215-9

31 руб.

buy заказать к 12/10 »

Заказывайте, и появится в Студии 12 октября :))

Новая книга Марии Степановой — попытка написать историю собственной семьи, мгновенно приходящая к вопросу о самой возможности сохранять память о прошлом, разбор семейного архива, оборачивающийся смотром способов жизни прошлого в настоящем, и история главных событий XX века, как она может существовать в личной памяти современного человека. 

Люди и их следы исчезают, вещи лишаются своего предназначения, а свидетельства говорят на мёртвых языках — описывая и отбрасывая различных посредников между собой и большой историей, автор «Памяти памяти» остаётся и оставляет нас один на один с нашим прошлым.

 

Кольца Памяти памяти. Мария Степанова. 978-5-98379-215-9 Новое издательство. Беларусь.  Минск. Книжный Сон Гоголя (vilka.by). Купить книгу. Читать отзывы. Читать рецензию. Читать фрагмент

 

«Главный русский роман — который в стихах — начинается болезнью дяди; «Памяти памяти» — фразой «Умерла моя тётя». Нелюбимый онегинский дядя — всего лишь повод поселиться в большом доме под холмом, где только чужие глаза увидят всю обстановку как бесценную, где предметы будут «душу томную живить полумучительной отрадой» — но это будет душа не хозяина, а незваной гостьи. Огромный и беспорядочный архив любимой тёти Галки, где личные записи (в которых личность поразительно отсутствует) соседствуют с газетными гороскопами, вполне может стать отправной точкой для исследователя своего рода. Но книга Марии Степановой устроена много сложнее. 

Если говорить лишь о структуре книги, то устроена она вот как: в ней три части, девять глав — десять глав — четыре главы; в первых двух частях главы перемежаются неглавами — подлинными письмами родных, документами, хранящими их голоса. Вокруг этих писем — фотографии, предметы быта; все они только описаны, а не показаны. Степанова много пишет о недоверии к изображениям, которых стало сейчас слишком много, они — от официальных фотографий до селфи — претендуют на то, чтобы протоколировать и повторять всю жизнь, не улавливая её сути.

А Степановой нужно уловить именно суть, и по мере вглядывания в собранный по частям семейный архив ей всё понятнее, что прямой дороги к сути нет. Нужно не только в архивных, но и в ритуальных интересах побывать в тех местах, где жили и умирали предки, — и Степанова приезжает в Париж, в Саратов, в Херсон. Нужно обратиться за помощью к тем, кто, каждый со своей целью, отвечал на вопросы, которые ставит память — и вторая часть книги разделяется на несколько блестящих эссе о Мандельштаме и Зебальде, о Рафаэле Голдчейне и Фраческе Вудман, о художнице Шарлотте Саломон. Все они сшиты общей нитью цели — прийти к пониманию того, что такое память и как с ней можно обращаться, но нить эта такого свойства, что её постоянно приходится нащупывать. Ближе к концу второй части есть глава о мальчике Лёдике, погибшем на войне, — двоюродном брате деда Степановой. Здесь наконец она хватается за нить крепко.  

Герои мировой культуры, от четырёхглавого пантеона русских поэтов XX века до известных, но для русского читателя маргинальных западных фотографов и художников, образуют в «Памяти памяти» сложную констелляцию — отдельную художественную систему, работающую потому, что все они так или иначе думали над проблемами, волнующими Степанову, и предлагали свои решения. Это могут быть застеклённые коробки Джозефа Корнелла со сказочным содержимым, которые Степанова уподобляет «секретикам» советского ребёнка, или горячий заочный спор Марины Цветаевой с Осипом Мандельштамом, спор о священном сохранении или брезгливом отбрасывании прошлого, кончившийся «в буквальном смысле слова ничем: такой же пылью, двумя неизвестными могилами в разных концах многомиллионного кладбища». 

Как говорить о памяти — после того как катастрофы XX века сделали всё, чтобы разорвать её цепь? Исследовательница [профессор Колумбийского университета] Марианна Хирш называет язык разговора о памяти, который сложился сейчас, постпамятью. Это слово хронологически предшествует «постправде» — оба слова констатируют, что с живым феноменом, без приставки «пост-», нам уже не придётся иметь дела. Само название «Памяти памяти» говорит о жанре некролога. Но ведь некролог и должен разбудить память — как же произнести надгробное слово самой памяти?»

Лев Обориин,
meduza.io

Рекомендуем обратить внимание