Сегодня с вами работает:

книжная фея Катя

Консультант Катя
VELCOM (029) 14-999-14
МТС (029) 766-999-6
Статус консультанта vilka.by

facebook twitter vkontakte livejournal Instagram

www.vilka.by:
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс

Сон Гоголя:
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс

 
 
 
 
 
 
 
 
 

Авторы

 
 
 
 
 
 
 
 
Баннер
 
 
 
 
 
 
 
 

Книжная лавка

ПРОЗА / венгерская литература

icon Сатанинское танго

Satantango

book_big

Издательство, серия:  CORPUS,   Астрель,   АСТ 

Жанр:  ПРОЗА,   венгерская литература 

Премии:  Букеровская премия,   2015 

Год рождения: 1985 

Год издания: 2017 

Язык текста: русский

Язык оригинала: венгерский

Страна автора: Венгрия

Мы посчитали страницы: 352

Тип обложки: 7Б – Твердый переплет. Плотная бумага или картон.

Оформление: Частичная лакировка

Измеряли линейкой: 207x135x30 мм

Наш курьер утверждает: 356 граммов

Тираж: 2000 экземпляров

ISBN: 978-5-17-099901-9

22 руб.

buy заверните! »

Наличие: "Их есть у меня!" :)

Ласло Краснахоркаи — писатель-провидец, обладающий необычайно напряжённым стилем и необъятным языковым диапазоном, умеющий передать полотно нынешнего бытия в сценах одновременно ужасных, странных, вызывающе смешных и зачастую до боли прекрасных.

Марина Уорнер, председатель жюри Международного Букера-2015


«Сатанинское танго» — первый роман классика венгерской литературы Ласло Краснахоркаи, опубликованный на русском языке. По признанию самого Краснахоркаи, начал писать он во многом благодаря русской литературе, поэтому событие это тем более знаковое. В полуразвалившейся нищей деревушке в социалистической Венгрии немногочисленные оставшиеся жители киснут в грязи, страданиях и безнадёжности. Поверить в то, что они до сих пор живы, им самим помогает неловкий секс друг с другом, алкоголь и дождь за окном, стучащий в ритме танго. Два плута, Футаки и Шмидт, пытаются вырваться из этого омута, стащив все деньги, заработанные колхозом. Но именно в этот день в деревеньку возвращаются два бывших её жителя, которых больше года считали погибшими, и это событие полностью меняет все планы. Теперь надежды на перемены к лучшему жители деревни возлагают на энергичного и обаятельного Иримиаша, который сулит им новую прекрасную жизнь.

«Краснахоркаи — бескомпромиссный сторонник не щадящего своего читателя синтаксиса и бесконечно долгих, вязких и тягучих предложений, порою расползающихся на полстраницы. Они могут начинаться с описания бытовой сцены вроде разглядывания крестьянином лампочки, которые дополняются уточнениями, примечаниями и деталями, наливаясь онтологической тяжестью, хайдеггеровским пессимизмом, умещая целый макрокосм в одном предложении. Желая прояснить мотивацию самого незначительного персонажа, механику происшествий, их причинность и последствия, Краснахоркаи нанизывает всё новые подробности, пока добавить к написанному будет уже нечего. Так, уставившийся на лампочку крестьянин становится элементом вселенской мозаики, а его столкновения с окружающим миром — неотъемлемой частью борьбы человека и бытия. Любая мелочь и кажущиеся местячковыми катастрофы начинают разбухать до планетарных масштабов и соскальзывать в метафизический обрыв на фоне то и дело маячащих символов — предвестников надвигающегося несчастья и почти библейского рока.

Краснахоркаи — летописец распада. Причём знаки увядания, конца и апокалипсиса он ищет во всём — от дисфункции общества и разложения тела до расщепления человеческого сознания и распада границ яви и сновидений. Последнее особо занимательно в случае Краснахоркаи, ведь назвать его представителем магического реализма всё же будет преувеличением, но и его произведениям не чужда вторгающаяся в реальность фантасмагоричность. В «Меланхолии сопротивления» в захудалый городок прибывает бродячий цирк с циклопических размеров китом, после чего разгораются беспорядки, а в «Сатанинском танго» троих негодяев преследует призрак девочки, пока невидимые пауки оплетают паутиной уснувших крестьян» (afisha.ru).

 

Сатанинское танго Ласло Краснахоркаи

 

Во время написания «Сатанинского танго», как признается сам автор, у него даже не было письменного стола. Впрочем, неимение рабочего места не помешало ему встать на одну ступень рядом с важнейшими венгерскими романистами вроде Имре Кертеса, Петера Надаша или Аттилы Бартиша благодаря одному лишь первому роману. Дальнейшие же произведения, переведенные на английский язык, были не только встречены восторженной полифонией из рецензий критиков и писателей такого колибра, как Салман Рушди, В.Г. Зебальд и Аллен Гинзберг.

Ещё до перевода романов о Ласло Краснахоркаи узнали на Западе благодаря экранизациям мастера европейского авторского кино Белы Тарра (так о прозаике узнала, например, Сьюзен Сонтаг, не дожившая до первой публикации на английском). Сотрудничество с Краснахоркаи-сценаристом полностью перекроило визуальный язык режиссёра: Тарр отказался от социально-критических пощёчин Венгрии, свойственных его раннему творчеству, в пользу метафизического реализма, отталкивающегося от поэтики произведений писателя. Его культовая интерпретация «Сатанинского танго» длится семь с половиной часов.

 

 

Фрагмент из романа:

В один из последних дней октября, на рассвете, ещё до того, как на западной стороне посёлка на потрескавшийся солончак падут первые капли немилосердно долгих осенних дождей (и до самых заморозков море зловонной грязи зальёт все дороги, отрезав посёлок от города), Футаки пробудился от колокольного звона. В четырёх километрах к юго-западу от посёлка, в бывшем владенье Хохмайса, стояла заброшенная часовня, но там не то что колокола не осталось, но и сама колокольня была разрушена ещё во время войны, ну а город слишком далеко, чтобы оттуда хоть что-нибудь было слышно. И вообще, торжествующий этот гул вовсе не походил на отдалённый звон; казалось, ветер подхватывал его где-то рядом («Вроде как с мельницы...»). Привстав на локте, он всмотрелся в крохотное, как мышиный лаз, оконце кухни, но за полузапотевшим стеклом посёлок, омываемый утренней синевой и замирающим колокольным звоном, был нем и недвижен; на противоположной стороне улицы, в далеко отстоящих один от другого домах, свет пробивался только из занавешенного окна доктора, да и то потому лишь, что вот уже много лет он не мог заснуть в темноте. Футаки затаил дыхание, чтобы в отливной волне колокольного звона не упустить ни единой выпавшей из потока ноты, ибо хотел разобраться в происходящем («Ты, никак, ещё спишь, Футаки...»), и потому ему важен был каждый, пусть даже самый сиротливый звук. Своей известной кошачьей походкой он бесшумно проковылял по ледяному каменному полу кухни к окну и, распахнув створки («Да неужто никто не проснулся? Неужто никто не слышит, кроме меня?»), высунулся наружу. Лицо обдал едкий, промозглый воздух, и ему пришлось ненадолго закрыть глаза; но тщетно он вслушивался в тишину, которая от петушиного крика, отдалённого лая собак и от завывания налетевшего несколько минут назад резкого беспощадного ветра делалась только глубже, он ничего не слышал, кроме собственного глухого сердцебиения, будто всё это было лишь наваждением полусна, какой-то игрой, будто просто «кто-то меня напугать решил». Он тоскливо взирал на зловещее небо, на обуглившиеся ошмётки лета, не доеденные прожорливой саранчой, и вдруг, присмотревшись к ветке акации за окном, увидал, как следуют чередой друг за другом весна, лето, осень, зима, как будто в застывшем кристалле вечности выкидывало свои фортеля само время, прочерчивая сквозь сутолоку хаоса дьявольские прямые, творя иллюзию высоты и выдавая блажь за неотвратимость... и увидал себя, распятого меж колыбелью и гробом, мучительно дёрнувшегося в последней дороге, чтобы затем, по чьему-то сухому трескучему приговору, в чём мать родила — без знаков различия и наград, — быть переданным мойщикам трупов, хохочущим живодерам, в чьих расторопных руках он уж точно познает меру дел человеческих, познает её окончательно и бесповоротно, ибо он к тому времени уже убедится, что всю жизнь играл с шулерами в игру с заранее известным исходом, под конец которой он лишится последнего средства защиты — надежды когда-нибудь обрести дом. Повернув голову на восток, к строениям, когда-то шумным и полным жизни, теперь же пустынным и обветшалым, он с горечью наблюдал, как первые лучи раздутого красного солнца пробиваются сквозь стропила полуразрушенной, с ободранной крышей, фермы. «Надо решаться, в конце концов. Нельзя мне тут оставаться». Он снова забрался под тёплое одеяло и подложил руку под голову, но не смог сомкнуть глаз: этот призрачный колокольный звон напугал его, но ещё больше пугала внезапная тишина, угрожающее безмолвие, потому что он чувствовал, что в эту минуту может произойти что угодно. Но ничто вокруг не пошевелилось, он и сам лежал на кровати не шевелясь, пока между молчаливыми до сих пор окружающими предметами не завязался встревоженный разговор (скрипнул дверцей буфет, громыхнула кастрюля, скользнула на место фарфоровая тарелка), и тогда, неожиданно повернувшись в постели, он отпрянул от пахнувшей потом госпожи Шмидт, нашарил рукой приготовленный на ночь стакан с водой и залпом осушил его. Это освободило его от детских страхов; он вздохнул, отёр взмокший лоб и, зная, что Шмидт и Кранер в Соленой Пади ещё только сбивают скот в стадо, чтобы затем отогнать его в расположенное к северу от посёлка хозяйство, где они наконец-то получат деньги за тяжкие восьмимесячные труды, после чего пустятся в обратный путь, который займет у них добрых пару часов, он решил, что можно ещё вздремнуть. Футаки смежил глаза, повернулся на бок, обнял женщину и почти уже задремал, когда снова услышал звон колокола. «Что за чёрт!» — откинул он одеяло, но едва его голые шишковатые стопы коснулись холодного пола, звук опять прекратился («Будто знак кто-то подаёт...»). Сгорбившись и сцепив на коленях руки, он сидел на краю кровати; его взгляд упал на пустой стакан, у него пересохло в горле, ныла правая нога, и он уже не решался ни встать, ни забраться назад в постель. «Завтра же и уйду». Он окинул глазами ещё в целом пригодную к делу утварь убогой кухни — плиту, заляпанную пятнами жира и пригоревшей пищи, заброшенную под плиту кошёлку с оторванной ручкой, колченогий стол, запылившиеся иконки, висящие на стене, горшки и кастрюли, сваленные в углу у двери; наконец, он повернулся к уже прояснившемуся окошку, увидел за ним голые ветви акации, дом Халичей с провалившейся крышей и кривой трубой, из которой шёл дым, и сказал себе: «Заберу свою долю, и прощевайте! Сегодня же вечером!.. В крайнем случае — завтра! С утра!» — «О боже!» — вскрикнула рядом с ним госпожа Шмидт; она в ужасе озиралась по сторонам, грудь её тяжело вздымалась, но когда поняла, что из мрака на неё глядят знакомые вещи, то облегчённо вздохнула и откинулась на подушку. «Что, приснилось чего?» — спросил Футаки. Госпожа Шмидт, всё так же испуганно, уставилась в потолок. «Не приведи господь! — вздохнула опять она и положила руку себе на сердце. — Чтоб такое!..

 

Перевод с венгерского - Вячеслава Середы.

Рекомендуем обратить внимание