Сегодня с вами работает:

книжный фей Рома

Консультант Рома
VELCOM (029) 14-999-14
МТС (029) 766-999-6
Статус консультанта vilka.by

facebook twitter vkontakte livejournal Instagram

www.vilka.by:
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс

Сон Гоголя:
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс

 
 
 
 
 
 
 
 
 

Авторы

 
 
 
 
 
 
 
 

Рецензии

  • Рецензия Елизаветы Биргер на книгу "Нота"  (2012-06-14)

    У Олега Дормана (хоть он и скромничает, не ставя себя в авторы книги; даже если бы этот рассказ и мог состояться без его участия, то выглядел бы совершенно иначе) есть потрясающая способность выжимать из своих героев какую-то особо пронзительную интонацию — когда человек говорит отстранённо, почти безэмоционально и вдруг в нескольких предложениях даёт смысловую выжимку собственной жизни. Это и происходит на первых страницах «Ноты». Сначала Рудольф Борисович Баршай сообщает нам, что он музыкант (уже показательно, что он не говорит «дирижёр» или тем более «скрипач»), тридцать лет назад уехал из Советского Союза и живёт в Швейцарии, а жена его, Елена — органистка. В Швейцарии красиво, говорит он, похоже на места его детства. Есть одна гора, «совсем как там была у нас, в станице Лабинской — Железная гора. Когда я гуляю и иду мимо, то, бывает, очень волнуюсь».

     далее »

 
 
 
 
 
 
 
 

Стреляйте в пианиста. Акунин (отрывки)

Что вы думаете о Борисе Акунине?

«Сеансу» отвечают…

Сергей Соловьев

Акунина заботят не люди и страсти. Его интересуют механизмы очеловечивания блокбастера. То, что удалось Акунину, ни разу не удавалось Достоевскому. У того все его «блокбастеры» превращались в толстые тома нечитаемых книжек. Очевидно, что он хотел сделать «Братьев Карамазовых» по-акунински!

В замысле была удачная финансово-литературная операция, а получилась вещь только для тех, кто понимает. И вечно у нас так — начиная с «Евгения Онегина». Бесконечные лирические отступления, околичности, подтексты и энциклопедии русской жизни… Вся наша классика — парад неумех, неспособных грамотно сочинить блокбастер. А у Акунина они получаются. И в этом его особое место в русской литературе.

 

Книжки Акунина мне читать приятно: они скрашивают жизнь. А книжки Толстого и Достоевского читать неприятно, они жизнь не скрашивают. Они являются ее компонентами. Эх, если бы жизнь писал Акунин… Он никогда бы не допустил в ней такого пренеприятного финала, который изначально висит над каждым в этом хреновейшем из блокбастеров.

 

Александр Проханов

 

Акунин — несомненный культурный стратег. Хотя воспитан был в советскую эпоху, когда культура не проектировалась. После перестройки возник общий поп-рассол — активный, агрессивный и низкопробный. Акунин, как одаренный и думающий человек, поставил себе задачу это дикое варево окультурить. Осознавая, что последний час высокой литературы пробил, он предложил читателю востребованную детективную матрицу. Он понимал, что время Майора Пронина и «Места встречи изменить нельзя» также кончилось. Поэтому плацдармом для своего детектива выбрал эффектный антураж поздней российской империи. До него детективы кропали гориллы пера и пишущие самки. Акунин привнес в этот подлый жанр интеллектуализм. Детективная матрица + эпоха + интеллектуализм + правильный выбор героя — вот четыре пункта, которые обеспечили ему попадание в игольное ушко успеха в эпоху рынка. В нем живет нерв рынка. Акунин — писатель, что называется, No Brow — есть такой термин. High Brow — высоколобая культура, Down Brow — низкий, подлый жанр, а No Brow — такой культурный супермаркет. Культура здесь — товар, который отлично продается.

 

Сергей Лаврентьев

 

Когда вышли эти акунинские книжки, люди сами захотели их читать. Никакой колоссальной раскрутки и не было. И в этом читательском выборе проявилась тяга к стабильности. Не банальной, обывательской, а какой-то другой, иллюзорной, которой, может быть, никогда на самом деле и не бывало в России, — неважно. Этот человек, писатель Акунин, утоляет нашу тоску по устойчивости жизни, открывая нашему взору совершенно неизвестную нам страну — где все так интересно устроено, и никто не думает страдать по поводу эксплуатации человека человеком.

 

Акунин — единственный достойный феномен современной буржуазной культуры. А когда массы тянутся к буржуазности — это хорошо. Ведь драма нашего кино в начале перестройки как раз в этом и заключалась — респектабельная буржуазность пресекалась на корню тогдашним благородным и высокодуховным начальством. Говорили, что всем надо смотреть Сокурова и Муратову, а остальное — это просто тьфу! «Чем хуже фильм, тем лучше его смотрит зритель». И только сейчас начинается освоение «мэйнстрима», без которого немыслим здоровый кинематограф — искусство, как известно, массовое и демократичное. Поэтому меня лично очень радует Акунин и все его экранизации.

 

Дуня Смирнова

 

Одновременный выход сразу двух экранизаций Акунина объясняется несколькими факторами. С одной стороны, безусловной популярностью этого писателя. С другой стороны — необходимостью введения в поле массовой культуры мифического, но вполне узнаваемого героя. Этим героем все-таки не может быть просто убийца или просто полицейский — герою нужна романтическая биография. И Фандорин сконструирован именно как романтический герой, с которым читающей публике приятно себя идентифицировать. Другое дело, что занятное соревнование «кто лучше сыграет», так никто и не выиграл. Абсолютного Фандорина — такого, каким, скажем, был Джеймс Бонд Шона Коннери, — не дал ни один фильм. Но я думаю, что рано или поздно такой образ будет найден.

 

Фандорин — это маска. И как любая маска она неизменна в самых немыслимых ситуациях, позволяя затеять любую игру в любых декорациях.

 

Романов такого типа должно выходить в стране штук 150 в год. Но именно Акунин осуществил прорыв, создав первый отечественный образец культурной занимательной беллетристики и разрушив плотину между литературой высоколобой, академической, малотиражной и литературой массовой. Он показал, что «чтиво» может быть интеллектуальным, полным аллюзий и цитат. Еще важнее тот факт, что Акунин дал совершенно новую биографию профессии филолога. Филолог, который считался самым бессмысленным и ненужным существом на земле, вдруг превратился в человека, который из собственной интеллектуальной игры создал осмысленный успешный бизнес. Акунин вообще реабилитировал гуманитария, за что ему отдельное спасибо. А кроме всего прочего, он дал нам… всеобщность. Что нас с вами объединяет с Ходорковским? Советское детство и чтение Акунина.

 

Валерий Залотуха

 

Я очень обрадовался появлению Бориса Акунина. С большим интересом читал его интервью. Думал, вот, наконец, появился умный человек. К тому же еще и японский знает. Значит, не просто образованный, а вроде как причастный высшему знанию. Моя жена ночи напролет читала его романы. А я верил жене, что это хорошо. Сам-то я детективы не жалую. Но вот однажды мне пришлось писать сценарий в этом жанре, и решил я поучиться у мастеров. Спросил жену, который роман у Акунина самый лучший. И она дала мне «Азазель». Я прочитал и удивился: как скучно! И, честно говоря, перестал читать интервью этого замечательного человека. Конечно, его способность овладевать массами феноменальна. Предполагаю следующее: на безрыбье и рак рыба. Все лучше, чем Маринина или Донцова. Но не так хорошо, как могло бы быть, если уж за дело взялся человек, знающий японский. Переводил ведь японские детективы — я так рассчитывал на это! Но нет. Думаю, что Акунин — это промежуточный этап. Русский Конан Дойль двадцать первого века еще впереди.

 

Павел Лунгин

 

Акунин — явление интересное. Неважно, проект это или нет — важно, что это работает. Мне кажется, что он писатель-то хороший. Мы в России никогда не делаем разницы между art и entertainment — искусством и развлечением. И вот Акунин — это умный entertainment. Он внес в кондовый развлекательный мир знание истории, стилизацию, тонкий юмор — и был за это вознагражден. Мир все-таки не может жить без культуры — другое дело, что концентрация ее постоянно разжижается. Читая Акунина, в отличие от многих других детективов, ты можешь испытывать некое самоудовлетворение от того, что ты читаешь не чушь, а «умное». Поэтому Акунин востребован везде — и в Англии, и во Франции, и в Америке, даже Голливуд покупает его сюжеты. Опыт российских постановок Акунина, впрочем, показал, что его романы пока более интересны, чем их экранизации — что еще раз говорит о качестве литературной основы. Ведь чем сильнее материал, тем сильнее он сопротивляется.

 

Владимир Соловьев

 

К сожалению, самоигральность авантюрного сюжета в произведениях Акунина кинематографисты сильно переоценили. Выяснилось, что актерам здесь играть-то и нечего, а режиссерам зачастую нечего ставить. Самые эффектные в постановочном смысле сцены у Акунина — те, где действие происходит в Японии. Но их вряд ли возьмутся экранизировать в ближайшее время, особенно на волне успеха «Последнего самурая». В этом и трагедия акунинских постановок: хорошая литература не всегда оказывается кинематографичной. Рекламная кампания этих экранизаций оказалась более впечатляющей, чем конечный продукт.

 

А вот литературный успех Акунина долговечен — рассчитан на десятилетия, если не на века. Акунин пишет в бессмертном жанре. Через некоторое время возраст его читателей снизится — и Акунина станут читать и перечитывать так же, как мы в свое время «Библиотеку приключений». Это блестящая литература для юношества. Не надо требовать от нее философских откровений, но и недооценивать ее не стоит. Акунин очень точно выбрал эпоху для своего героя. Время Фандорину идет. Да и в наше безвременье он попадает идеально.

 

 

Вадим Назаров

 

С Григорием Шалвовичем я познакомился, когда он занимался проектом «Лучший толстый журнал». Никто ведь не станет спорить с тем, что «Иностранная литература» на протяжении девяностых являлась законодателем мод и главным поставщиком литературных сенсаций. Потом Г. Ш. взялся за проекты «Лучший русский беллетрист» и «Лучшее издательство». Последний, правда, оказался не столь удачным. Но только из-за того, что у Чхартишвили не хватило на него времени. Сегодня ему интересно работать в кино, и я не вижу причины, которая может помешать этому человеку достичь здесь привычного успеха.

 

Один мой знакомый сказал, что, читая иную книгу, он слышит стук сердца ее автора. Когда же он берется за Акунина, то ему, де, с одной стороны, слышится скрип шестеренок отлаженной строкоотливной машины, а с другой — звон монет в кармане ее оператора. Я это мнение не разделяю и приветствую появление на наших скудных литературных нивах подобных машин, потому что убежден, что русскому автору помимо вдохновения, искренности и проч., надо бы еще владеть элементарной писательской техникой.

 

Акунин — «герой труда», он взялся в одиночку нести ношу, которую следовало бы разделить на целое поколение беллетристов. Но других беллетристов у нас нет. Есть только писатели.

 

Кирилл Серебренников

 

Борис Акунин — блестящий стилист. Как знаток литературных технологий, он сконструировал хорошо сделанный продукт. Не все романы равноценны, но многие отменны. Совершенно не случайно на Акунина набросились мои коллеги: на первый взгляд, его романы кажутся очень кинематографичными. Но это большой обман: на самом деле они насквозь литературны, и их буквальный перевод на язык кино оказался мучительным и неудачным во всех трех экранизациях. Нужно было найти эквивалент стилистическим изыскам романа. Но экранизаторы были озабочены лишь передачей сюжета и, стараясь сделать его максимально динамичным, обнулили диалоги до глаголов. А ведь Акунин — не только сюжет. Прелесть его романов именно в системе кодов, в литературных цитатах, в стилизации. Важна игра! А мы имеем то, что имеем. В лучшем случае — этакий бенефис артистов, парадные театральные выходы: Народный артист Табаков! Народный артист Михалков! Народный артист Хабенский!

 

Акунин легок, ироничен. Он же не заявляет: «Я — высокая литература и наместник чего-то там на Земле». Он актер. Меняет маски, личины, костюмы. В нем много fuckingпостмодернизма, ненавистного всем, но дающего возможность писателям, художникам, артистам пользоваться коллажными приемами. И это честный труд, в нем нет халтуры. Чхартишвили по-настоящему умный человек. Серьезные книги, подписанные этим именем, по-настоящему глубоки. А Акунин — его индивидуальное ноу-хау. Он доказал, что талантливый, умный и образованный человек может играючи покорить массы.

 

Карен Шахназаров

 

Я не видел «Статского советника». Телевизионная «Азазель» была как-то неубедительна. Мне кажется, что в текстах Акунина запрятана доля самоиронии. И это принципиально в работе над его экранизациями. А в фильмах это совсем пропадает: его ставят слишком серьезно. Однако без элемента игры, без юмора Акунин «не звучит». Его нельзя ставить, как Льва Толстого, это другая литература. Я бы его снимал совсем по-другому. Это даже не Савинков с его «Всадником по имени Смерть». У того драма, чистая драма. У Акунина — не то. И даже террористы у него — не страшные и ужасные. Другие. Весь вопрос в интонации.

 

Алексей Герман

 

…Может быть, я из государства Урарту. Может быть, меня надо истребить, для того чтобы я не стоял на пути стремительного развития отечественной культуры. Но вот такое несчастье… я люблю Чехова. Понимаю, что это стыдно в наше время, но вот люблю, хоть вы меня убейте. Ахматову люблю, Пушкина люблю, что совсем ужасно, потому что у него обнаружилась масса недостатков, особенно в сексуальной сфере. И еще больше люблю Лермонтова. Не топите меня, ребята. А вот Акунина… Не могу сказать, что я его не люблю. Он мне чужой. Те-то меня — раз по сердцу! И все. А тут мне надо куда-то пробиваться, думать, понимать, что я не дорос… А в 66 лет старый, толстый человек, который понимает, что он не дорос, должен быть отдан в зоопарк на пищу животным, которые голодают.

 

Иван Дыховичный

 

Я считаю, что Акунин — положительное явление в нашем культурном пространстве. Люблю я одну его книгу — «Писатель и самоубийство», подписанную фамилией Чхартишвили. Но как образец блистательного профессионального мастерства принимаю и его романы. Одновременный выход двух экранизаций Акунина связан, на мой взгляд, только с одним. В России, говорил Маяковский, 150 миллионов человек — так должно быть хотя бы 150 хороших поэтов, а у нас — два-три. Эта фраза полностью относится и к сегодняшнему положению вещей. Таланты еще встречаются, но культурная планка за последние 15 лет опустилась невероятно низко. В условиях культурной вседозволенности оказалось, что мы легко попались на крючок самой пошлой буржуазности и дурновкусия. Акунин — это тоже буржуазная литература, но это качественная буржуазная литература. Во всех жанрах существуют свои высоты. И Акунин — одна из них. Он не ставит перед собой задачи «остаться в веках». Он занимается своим определенным делом, которое очевидно доставляет ему удовольствие. Он великолепно чувствует текст. Он блистательно воспроизводит среду, исторический фон. У него есть стиль, есть интонация. Он человек культуры — вот что главное.

 

Юрий Грымов

 

Появление качественных и адекватных текстов следует только приветствовать. Все лучше, чем потуги старшего поколения выдать невменямую ересь за нечто серьезное и высокодуховное. Здесь же — все на месте.

 

Но мне лично Акунин неинтересен. Да, я его читал. Да, он вызывает уважение. Как гениальный инженер-конструктор. Но в его произведениях нет жизни. Поэтому для меня это не актуально и не современно. Хотя выход сразу нескольких экранизаций Акунина вполне логичен. В стране, где существует киноиндустрия, перевод популярных литературных произведений на теле- и киноэкран естествен. Но я лично экранизирую «Казус Кукоцкого», а не Акунина. Мне от Акунина холодно.

 

Галина Волчек

 

Акунин — талантливый человек и, наверное, его востребованность не случайна. Хотя я не могу объяснить ее причины. И не могу присоединиться к тем, кто так его восхваляет. Он не является для меня литературным открытием. Хотя и негативным явлением культуры я его не считаю. Видела «Турецкий гамбит». Уважаю. Но это тоже не мое кино. Я вообще с опаской отношусь ко всему, что становится модным. Хотя, мне кажется, Акунин гораздо серьезней, чем многие молодые звезды сегодняшнего дня. Слава Богу, на самом деле, что сегодняшняя мода — это Акунин и Гришковец, а не кто-то еще.

 

Эдуард Лимонов

 

Феномен Бориса Акунина можно объяснить традиционной любовью России к XIX веку. Русская культура при большевиках была насильственно искривлена, актуальное искусство пугало власть, поэтому настоящий культурный двадцатый век в России начался с сильным опозданием. Нам запрещали читать об анархистах, о фашистах, книги Жана Жене, Андре Жида, и прочее, и прочее. Взамен культивировалась вязкая паутина XIX века. И, мне кажется, сегодня русский зритель, русский читатель опять хочет убежать в привычный ему девятнадцатый век — ко всем этим статским советникам, туда, где гусары, дамы, пунш, Пушкин и все такое. Лишь бы не пытаться осмыслить сегодняшний день. Поскольку это сложно и больно, крайне больно.

 

Но все приедается. Я, например, не уверен, что люди призывного возраста вовсю читают Акунина. Среди национал-большевиков он не особенно популярен. Он как раз кумир советского обывателя — и интеллигентствующего, и самого обыкновенного. Русский человек знает год рождения Пушкина, куда тот поехал, где его убили, он знает всяких Дельвигов, Пестелей — кого хочешь! И он абсолютно не знает историю двадцатого века, поскольку от него ее таили. Все от страха, короче. Бориса Акунина любят от страха перед современностью.

 

Эльдар Рязанов

 

Я читал все. Я вообще акунист. Мне очень нравится язык. Мне нравится изображение русской старины. Я был поражен глубиной авторского понимания русской истории. Мне кажется, что он хороший писатель. Я бы с удовольствием поставил некоторые его вещи. Но есть одна опасность. Раньше я ждал каждую новую его книгу, сейчас уже нет. Излишество вредно во всем, даже в добродетелях, как говорил Анатоль Франс. Акунин чересчур плодовит. Надо все-таки соблюдать какую-то меру, не знаю только как. Один одесский парикмахер покончил жизнь самоубийством, написав записку: «Всех не перебреешь».

 

Валерий Тодоровский

 

Я прочитал всю фандоринскую серию. Механизм успеха понятен: Акунин способен сочинить увлекательную историю, обладая при этом литературным даром, вкусом к стилизации и той, пышно выражаясь, постмодернистской культурой, которая до него не находила столь широкого применения в нашей словесности. Не было у нас своего Умберто Эко. Правда, когда он свой постмодернизм врубает на полную катушку, меня это тут же перестает увлекать. Если игра в литературу обнаруживает себя открыто, я теряю к ней интерес. Мне нравится, когда она упрятана в романную толщу.

 

Насчет переложения Акунина на пленку у меня иллюзий нет и не было. Он трудно экранизируемый автор, если это вообще возможно с ним проделывать. Словесный аромат и словесную игру в кино не сохранить. Можно перенести сюжетные построения, но и они у Акунина обладают чисто литературной природой, на экране невольно представая в водевильном, опереточном виде.

 

Олег Табаков

 

Я мало читал Акунина. Я не поклонник детективной литературы. Несомненно, Акунин — интеллигентный человек. В тех двух-трех его произведениях, что я читал, я ни разу не встретил пошлости. Что по нынешним временам мне кажется вполне серьезным достижением. Однако инсценировать его прозу в МХТ мне бы не хотелось.

 

Евгений Гришковец

 

Акунин талантливый литератор, наверное, даже выдающийся. И очень точно попавший в свое время. Я прочел его первый роман, ужасно изданный, когда никто еще не знал, кто он такой. Книга оказалась востребована. Она людей порадовала, причем очень разных. В то время было крайне необходимо утвердить спокойную успешную литературу, стирающую странную границу между элитарным и общедоступным. Я с удовольствием проглотил пять романов. Этого оказалось достаточно. Я понял, что дальше будут лишь вариации. Произведения Акунина, посвященные современности, мне не показались интересными. Он безупречен и уникален именно на поле литературной стилизации. И пусть та волна радостного удивления, которую вызвало его появление, уже сошла на нет, стабильное существование в культурном контексте России ему обеспечено довольно надолго.

 

Рената Литвинова

 

Акунин на бумаге гораздо лучше воспринимается, чем в кино. Бывают некинематографичные авторы. Мне кажется, он — тот самый случай. Он очень качественный беллетрист. Но больше всего у него мне нравится книга про писателей-самоубийц. Его романы я не перечитываю, не хочется.

 

Станислав Говорухин

 

Успех Акунина меня не удивляет. Меня уже ничто не способно удивить. Сегодня публика кинотеатров, да и читающая публика, резко изменилась. Шестьдесят процентов кинозрителей — это тинейджеры. Двадцать пять — офисная дурь, тридцатилетние яппи, чей уровень развития еще ниже, чем у подростков. Читают теперь только то, что входит в джентльменский набор: Мураками, Коэльо, Акунин, Донцова и прочее.

 

Акунин — это не исторические романы, это псевдоистория. Мне как члену Союза Советских читателей, как человеку, который читает много и легко ориентируется даже в нынешнем океане издаваемой литературы — это читать скучно. Вот в чем разница между Акуниным и Дюма? Или Дефо? Невозможно объяснить. Для этого надо быть Белинским. А я не Белинский.

 

Андрей Плахов

 

Думаю, не выдам страшной тайны (это было уже достаточно далеко во времени, и срок давности истек), если скажу, что Борис Акунин советовался со мной, кому из режиссеров отдать права на свои экранизации. В итоге он обошелся без всяких советов и распорядился своим богатством правильно, разделив его на несколько частей. Появилось несколько Фандориных — более попсовый, более кондовый, более декадентский. Так и должно быть: неполная удача только стимулирует дальнейший процесс. А Акунин — это и есть нескончаемый процесс или самодвижущийся проект.

 

Лев Рубинштейн

 

Экранизаторский бум акунинских сочинений абсолютно закономерен, и было бы по меньшей мере странно, если бы его не было. Бумажная стадия суперпроекта под названием «Борис Акунин» состоялась: ее пополнение новыми и новыми книжками уже не может ничего ни добавить, ни убавить.

 

Если бы проект не обнаружил способности перейти в иное агрегатное состояние, это вызывало бы подозрения в его неуспешности. Но я, признаться, не видел ни одного из «фандоринских» фильмов. И, в общем, вполне сознательно. Я знаю, что любая экранизация — это неизбежно профанация и вульгаризация авторской интонации. А я некоторые из этих книг люблю. Люблю не как часть проекта, а как литературу и, видимо, попросту ревную их к режиссерам, актерам и прочим продюсерам.



Журнал "Сеанс", №23/24
Полный текст можно почитать здесь.