Под большим вопросом. Эссе Марка Твена

В честь начала продаж книги «Правила жизни. 100 лучших интервью из журнала Esquire» редакция решила опубликовать недавно обнаруженное эссе Марка Твена, в котором автор обрушивает проклятия на все интервью и всех интервьюеров мира.

Мариам Петросян: «Новых книг от меня ждать не стоит…» Самая яркая дебютантка нынешнего литературного сезона ― о том, откуда взялись и куда ушли её герои

Сочащаяся волшебством, затягивающая и невероятная книга Мариам Петросян «Дом, в котором…» в одночасье превратила художника-аниматора из Еревана в российскую литературную звезду первой величины. «Дом» выдвигают на престижные премии, о нём спорят критики, его читают в метро и дарят друзьям. И это, похоже, только начало.

Дуэль умных

Перед нами интеллектуальный поединок в письмах двух одиозных фигур французской культуры.

Начинается так. Уэльбек: "Вы - мастер медиаклоунад и ловких ударов исподтишка, вы меняете убеждения чаще сорочек... Вы - философ без мыслей, но зато со связями и автор фильма "День и ночь", самого жалкого в истории кинематографа... А... я пошляк-обыватель, бездарность, графоман, достигший известности совершенно случайно несколько лет назад по недосмотру критиков-остолопов..."

"ФЛОРЕНТИЙСКАЯ ЧАРОДЕЙКА" - ЛЕВ ДАНИЛКИН "АФИША" 17 АВГУСТА 2009

Исторический роман — но скорее городок-в-табакерке, чем монументальное полотно. Прочитав десятый роман Рушди, английский литературный критик Дж.Сазерленд пообещал, что если автору не дадут за него в 2008 году Букера, он, Сазерленд, съест свой экземпляр книги; уже по этому эксцентричному заявлению было ясно, что с романом что-то не так: слишком много душевных сил, по-видимому, он отбирает.

XVI век, эпоха великих географических открытий. Итальянец-авантюрист оказывается в Индии, где, втершись в доверие к Великому Моголу Акбару, выдумывает множество небылиц — среди прочего о своем происхождении: якобы он дядя императора. И якобы его мать, принцесса из рода Тамерлана и фам-фаталь самых блестящих мужчин своего времени, после череды удивительных встреч и приключений попадает во Флоренцию, где становится центральной фигуранткой большой политической игры, в которой среди прочего замешаны Никколо Макиавелли, Америго Веспуччи и братья Медичи. Откровенно вымышленная история о матери самозванца все разрастается — пока наконец не заполняет собой весь роман, довольно озадачивающий, надо сказать. То есть романы Рушди никогда не были легким хлебом, к этому не привыкать, но на этот раз он, что ли, не слепляется в единую массу. Ощущение — как после сна: отдельные эпизоды, линии, имена запоминаются, но как увязать все это в одну историю — непонятно. Слишком много сомнительных рассказчиков, двойников, зеркал, призраков, в существовании которых не уверены не то что читатели — но даже и сами персонажи романа.

Искусство свободы и игры

Многие художники-иллюстраторы и теоретики книжной графики считают, что современное искусство «борется с замкнутостью формы книги» и «стремится вернуть книге индивидуальность». Проще всего проявить эту индивидуальность в так называемой «книге художника», где создатель не ограничен никакими рамками, но при этом его произведение зачастую так и остаётся в одном экземпляре и предназначается, как правило, для взрослых людей.

В детской книге подобная творческая индивидуальность полнее всего проявляется в так называемой «авторской книге», то есть — книге, сделанной одним человеком, выступающим одновременно и в роли писателя, и в роли художника. Одним из наиболее ярких представителей детской «авторской книги» можно назвать художника Эрика Карла.

Петр Вайль: «Я — русский литератор и американский гражданин, живу в Чехии, а хочу жить в Италии»

Петр Вайль — журналист и писатель. Жил в Риге, Москве и Нью-Йорке, сейчас живет в Праге и работает главным редактором русской службы радио «Свобода». Автор множества статей и эссе, а также книг «60-е: Мир советского человека», «Американа», «Русская кухня в изгнании», «Родная речь» (в соавторстве с А. Генисом), «Иосиф Бродский: труды и дни» (в соавторстве со Л. Лосевым). В 1999 году в издательстве «Независимая газета» вышла его книга «Гений места», а сейчас на телеканале «Культура» идет 23-серийный фильм по этой книге — «Гений места с Петром Вайлем».

"Я хотела бы умереть, как Пушкин - на дуэли". Интервью c Амели Нотомб. "Книжное обозрение"

Она почти ни в чем не уступает странным героям и героиням своих книг. Она утверждает, что в три года пыталась покончить с собой, чтобы не уезжать вместе с родителями-дипломатами из Японии. Она любит умопомрачительные шляпы и гнилые фрукты, не умеет пользоваться компьютером и мобильным телефоном, с невероятной скоростью пишет свои расходящиеся бешеными тиражами романы в самых дешевых детских тетрадках, обязательно одевая при этом что-нибудь теплое — когда она пишет, у нее резко падает температура.

Книги пробужденияЛев Данилкин. Новая журналистика и Антология новой журналистики. Том Вулф

Хью Лори. О себе и о жизни

Речь на вручении Золотого Глобуса: "У меня просто нет слов. Серьезно, у меня нет "речи". Люди из кожи вон лезут, чтобы предложить вам бесплатные ботинки, бесплатные запонки и промывки желудка на двоих. Никто не присылает вам бесплатные благодарственные речи. Это должно быть просто маркетологическое упущение. Я был бы рад, если бы у меня была возможность выступить с речью от Дольче и Габбана".

Речь на Screen Actor's Guild Awards 2007: "Я - британец, что объясняет то, почему я такой приятный". Он также добавил: "Такое чувство, что этот бизнес, во всяком случае для актеров, больше заключается не в том, делаешь ты или не делаешь хорошую работу - а в том, что выпал или не выпал тебе шанс делать хорошую работу". "Я знаю, все говорят, что у них чудесная команда, но это, конечно, не может быть правдой. Мы не можем все быть чудесными. Кто-нибудь где-нибудь работает с командой пьяных воров. Но это не я".

Избранное чтение: Любишь — катайся. Алессандро Барикко написал автомобильную историю любви

Новый роман знаменитого и у себя на родине, и в мире итальянца Алессандро Барикко «Такая история» — попытка увидеть ХХ век сквозь призму влюбленности в автомобили и дороги. Писать о любви у Барикко получается превосходно, психология и история даются ему заметно хуже, что лишний раз подтверждает только одно: по мироощущению и направлению своего дара Барикко — чистейший романтик.