Вулф объявляет, что американская журналистика сделала колоссальный скачок в развитии и сейчас выполняет для общества ту же функцию, что раньше литература, точнее, социальные романы. Что границы между фикшном и нон-фикшном уничтожены. Что он отбирает у нынешних недоношенных беллетристов лицензию на реализм — и передает ее очеркистам и репортажникам. Что пора не просто провозгласить триумф «новой журналистики», но всерьез заняться изучением ее специфических приемов, среди которых особенно выделяются: посценное конструирование; умение рассказчика, не прибегая к перволичной форме, имитировать голос героя очерка; насыщение репортажа статусными деталями; первостепенное значение диалогов; значимость фигуры самого журналиста, который мало того что непременно обязан писать от «я», но должен быть вторым действующим лицом очерка — не бояться лезть в кадр, как «обычные» репортеры.

К манифесту прислонены пара десятков эталонных текстов жанра — специально подобранных и перепечатанных из «Эсквайра», «Виллидж Войс», «Харперса». Каждый очерк сопровождается дельными предуведомительными комментариями Вулфа: краткий послужной список журналиста и индивидуальные особенности творческой манеры; и надо сказать, когда Том Вулф разбирает тексты Капоте и Хантера Томпсона — это зрелище. Вообще, все сходится: у всех сцены, все таки пишут от «я», все либо по три месяца жили в наркоманских притонах, либо годами общались с убийцами, либо участвовали в демонстрациях и локальных войнах, все умудряются вытягивать из интервьюируемых самые невероятные признания; красота.

Красота — если бы не перевод: халтура. И ладно бы только писатель «Селине», город «Ворчестер» и «Не дрогнув» вместо «Хладнокровного убийства» Капоте; но что делать с целыми пассажами, которые по-русски выглядят бессмыслицей: «Только немного помогите мне, люди именно так сейчас живут! Это — (дурь))))))))))!»

Дурь не у Тома Вулфа; дурь в головах.

 

(c) Лев Данилкин. Журнал "Афиша"